Для Саратова «дело Макеенко»  можно считать не просто резонансным,  но и «знаковым» — характеризующим  и иллюстрирующим ту систему взаимоотношений, которая сложилась к концу первого десятилетия нового века между проникшей во власть местной бизнес-элитой и представителями «но- вой волны» прокурорского сообщества.  Сам факт возникновения подобного  уголовного дела в эпоху «позднего  Аяцкова» кажется мне событием неве- роятным. Ведь в тот период бывший  мэр Саратова Юрий Аксененко и члены  его политической команды (куда, без- условно, входил и Михаил Макеенко)  пользовались неофициальным, но от  этого не менее стойким иммунитетом от уголовного преследования, обеспечиваемым «прокурорской крышей». Да и во времена так называемого «триумвирата» (Володин-Бондар-Ипатов)  подобное уголовное дело вряд ли бы было возможно. В этот непродолжительный период новейшей политической истории Саратовской губернии существовало четкое разграничение «зон ответственности» и полномочий

5 февраля в старинном здании на улице Некрасова, где с советских времен располагается суд Волжского района Саратова, наблюдался крайне редкий для этого присутственного места наплыв публики. Зрителей и телекамер явилось столько, что еще за четверть часа до означенного времени судебный пристав перекрыл кори-оор и прекратил доступ к залу судебного заседания, где ожидалось оглашение приговора по уголовному оелу в отношении директора ЗАО «Крытый рынок» Михаила Макеенко.

при распределении «активов» — властных и материальных. И, как следствие сложившегося статус-кво, практически свободный «товарообмен» властными полномочиями и депутатскими мандатами с использованием таких «свободно конвертируемых валют», как страх перед уголовным преследованием или объекты муниципальной собственности.
И вот в одночасье всему номенклатурному благоденствию, спокойствию и согласию пришел конец. Не будем гадать, что стало основной причиной этого краха — скоропостижный отъезд «на повышение» прежнего прокурора области, прошлогоднее убийство его преемника либо непомерные политические (и не только) амбиции функционеров «Единой России». Для нас сейчас важно даже не это, а главный политический итог произошедших изменений. Выглядит же этот итог почти как марксистская формулировка революционной ситуации, но только с точностью «до наоборот». Старые политические «верхи» уже не хотели носить по-старому, а прокурорские «низы» еще не научились жить по-новому. Показательным примером и лишним напоминанием о том, что прежняя «прокурорская крыша» не работает, стало, на мой взгляд, возбуждение уголовного дела в отношении Юрия Аксененко. А что касается «дела Макеенко», то лично для меня оно было интересно прежде всего тем, что в ходе длительного трехмесячного судебного разбирательства я ожидал наступления «момента истины». То есть явного и неоспоримого проявления глупости и безнравственности «политических верхов» и неполного служебного соответствия (если не сказать более жестко) «прокурорских низов». Забегая вперед, скажу, что мои ожидания оправдались лишь отчасти. Хотя в чем-то «момент истины» все же проявился. Но обо всем по порядку.
Фабула обвинения
С первых же строк хотелось бы отметить, что «дело Макеенко» имеет крайне простую по форме фабулу. Директор ЗАО «Крытый рынок», член партии «Единая Россия» и депутат городской думы Михаил Макеенко обвиняется прокуратурой по ст. 30 ч. 3, ст. 291 ч. 2 УК РФ. Иными словами, подсудимому инкриминируется покушение на дачу взятки должностному лицу за совершение им заведомо незаконных действий. Причем в качестве должностного лица, которому, по версии следствия, Макеенко пытался дать взятку, был не какой-то серенький чиновник, а прокурор арбитражного отдела прокуратуры Саратовской области Дмитрий Владимирович Матросов. Пикантность данной ситуа-

ции придает и то, что несостоявшийся взяткополучатель доводится сыном одному из заместителей председателя Саратовского областного суда.
Знакомство подсудимого Макеенко с прокурором Матросовым, которому было суждено стать одним из главных свидетелей обвинения, произошло при следующих обстоятельствах. В период с 17 по 22 января заместитель прокурора области Тимур Маслов, курирующий по долгу службы «экономический блок», подписал и направил в Арбитражный суд 17 исков к местному управлению Федеральной регистрационной службы, в которых оспаривалась законность регистрации в качестве объектов недвижимости торговых павильонов, принадлежащих
000	«Сквер-3». Поддержание в суде
позиции прокуратуры по всем эти ис
кам было поручено прокурору арбит
ражного отдела Дмитрию Матросову.
Об этом стало известно подсудимому
Макеенко, которому в ООО «Сквер-3»
принадлежит определенная доля (12%),
и который в силу личной заинтересо
ванности решил помочь регистраци
онной службе противозаконным путем
выиграть арбитражный суд. Узнав, что
все дела по признанию незаконны
ми актов регистрации по «Скверу-3»
находятся в производстве у Дмитрия
Матросова, Макеенко решил дать
тому взятку за ненадлежащее испол
нение прокурорских обязанностей в
ходе судебного процесса. Согласно
обвинительному заключению, этот
преступный умысел возник у Макеен
ко 1 апреля 2008 года.
Почему именно в День смеха опытный бизнесмен и депутат трех созывов созрел для того, чтобы отправиться с мешком денег в областную прокуратуру? Обвинительное заключение не дает нам ответа на этот вопрос. Можно предположить, что дата 1 апреля возникла в деле потому, что именно в этот день произошел первый телефонный контакт между главными действующими лицами последующего трагифарса.
1	апреля Михаил Макеенко позвонил
Дмитрию Матросову, с которым до
этого не был лично знаком, и попросил
того о встрече. Матросов без колеба
ний согласился. Вот как преподносит
первую встречу между нашими героя
ми обвинительное заключение.
«3 апреля 2008 года, примерно в 17 часов 50 минут Макеенко М.А., продолжая реализацию своего преступного умысла, направленного на дачу взятки должностному лицу за совершение им заведомо незаконных действий, действуя от имени и в интересах ООО «Сквер-3», по предварительной договоренности, встретился в служебном кабинете №701 здания прокуратуры Саратовской области, по адресу: г. Саратов, ул. Революционная, д. 33/39, с прокурором отдела по обеспечению участия прокуроров в арбитражном процессе Матросовым Д. В., которому предложил за незаконное денежное вознаграждение — взятку, размер которой не конкретизировал, занять пассивную процессуальную позицию при поддержании названных заявлений заместителя прокурора Саратовской области, при которой в удовлетворении этих требований будет отказано. При этом Макеенко МЛ. попросил не обжаловать судебные решения, если будет отказано в удовлетворении исковых требований заместителя прокурора Саратовской области. Матросов

Д. В. ответил, что данные действия с его стороны будут носить незаконный характер, после чего Макеенко МЛ. сказал Матросову Д. В., что придет к нему для решения этих вопросов в 16 часов 4 апреля 2008 года».
Надо отдать должное прокурору Матросову. Несмотря на свою молодость и невысокий классный чин, он оказался очень прозорливым человеком. Заранее предвидя, что от Макеенко можно ждать всяческих подвохов и неприятностей, Матросов решил подстраховаться и подготовился к этой встрече технически. Содержание своего разговора с Макеенко он скрытно записывал на цифровой диктофон, который заранее приобрел у своего друга — мирового судьи. Вечером того же дня он рассказал о сути произошедшей встречи начальнику своего отдела Ольге Бобровой и дал ей послушать произведенную им запись своего разговора с Макеенко. Боброва также пришла к выводу, что в ходе беседы директор «Крытого рынка» предлагал взятку ее подчиненному. И побежала докладывать о случившемся прокурору Саратовской области Владимиру Степанову, который сразу же начал давать распоряжения. Он попросил Ольгу Боброву передать Матросову, чтобы тот утром следующего дня, как только появится на работе, написал рапорт о произошедшем на его имя. А самой Ольге Викторовне прокурор Степанов дал указание не появляться на работе во второй половине следующего дня.
4 апреля события продолжали развиваться, приближаясь к своей кульминационной точке. А будущие свидетели обвинения и сам подсудимый вращались вокруг прокурорского кабинета №701, как планеты вокруг солнца. Примерно в 15.00 в кабинет к Матросову прибыли двое оперативников областного УБОПа во главе с заместителем начальника отдела по борьбе с коррупцией в органах государственной власти, подполковником милиции Алексеем Потаповым. Потапов представился хозяину кабинета и проинформировал Матросова о том, что имеет отдельное поручение из областного СУСКа на проведение комплекса оперативно-розыскных мероприятий в ходе предстоящей дачи взятки. Как выяснилось впоследствии, намечаемые подполковником Потаповым мероприятия имели две составляющие. Первая — фиксирование с помощью специальной аппаратуры подготовительного этапа и самого преступления, и вторая — задержание злоумышленника-взяткодателя. Тут же подполковник Потапов договорился с прокурором Матросовым о «правилах игры». Правила эти заключались в следующем: Потапов оставляет своего коллегу в соседнем кабинете ожидать условного сигнала от Матросова с подтверждением факта передачи взятки. После условного сигнала от Матросова коллега быстро отзванивается Потапову, поджидающему взяткодателя на нижних этажах лестничного пролета здания прокуратуры. И как только такой звонок поступает, Потапов немедля задерживает злодея на лестнице и препровождает того к месту преступления (т.е. в кабинет Матросова). На том и сговорились. После чего оперативники попросили Дмитрия Матросова покинуть кабинет и вышли сами. А в помещении приступили к работе секретные специалисты специального

технического подразделения ГУВД, в задачу которых входило оснащение кабинета специальной секретной техникой. Спустя час после оперативников УБОПа и секретных техников в кабинет №701 опять пожаловал депутат Михаил Макеенко. Как явствует из текста обвинительного заключения, произошло это в 16 часов 20 минут. Гость был настроен по-деловому и явно не подозревал о том, что в ближайшие пару часов его статус претерпит серьезные изменения, а он сам превратится в подозреваемого по уголовному делу.
Из обвинительного заключения следует, что директор «Крытого рынка» по-прежнему вынашивал умысел на дачу взятки должностному лицу прокуратуры, который начал незамедлительно осуществлять. «При этом Макеенко МЛ. на листе бумаги написал первоначальную сумму взятки, которую он готов передать, а именно 500 тысяч рублей, указав на том же листе бумаги, что окончательная сумма взятки за совершение Матросовым Д. В. названных незаконных действий составит 4 миллиона рублей. После этого, пояснив, что вернется через 15 минут, Макеенко МЛ. вышел из кабинета».
По версии обвинения, в этом кабинете он появился вновь в 17 ч. 10 минут, чтобы передать прокурору Матросову оговоренные 500 тысяч рублей. При этом, как пояснит впоследствии в ходе судебного разбирательства Матросов, он не только не отказывался принимать от Макеенко деньги, но даже услужливо распахнул перед взяткодателем средний ящик своего стола, предварительно освобожденный от служебных бумаг. «Ну что, пересчитывать не будем...», — сказал при передаче этой суммы кто-то из наших героев. Во всяком случае, именно эта фраза запечатлелась на диктофоне Матросова, который впоследствии был приобщен к материалам уголовного дела в качестве одной из главных улик.
«После передачи денежных средств Матросову Д. В. и выхода подсудимого из кабинета, преступная деятельность Макеенко была пресечена сотрудниками правоохранительных органов. В связи с этим по независящим от него обстоятельствам он не смог довести до конца свои действия, направленные на дачу взятки должностному лицу за совершение им заведомо незаконных действий», — зафиксировано в обвинительном заключении. Нам остается лишь добавить к сказанному две ремарки.
Первая касается места задержания. Как и было оговорено, Михаил Макеенко был остановлен подполковником Алексеем Потаповым где-то на лестнице нового здания областной прокуратуры: по одним данным, где-то между пятым и шестым этажами, по другим — между вторым и третьим, и препровожден назад в кабинет Матросова. При этом о том, что он задержан по подозрению в даче взятки, Макеенко никто не извещал. А потому он формально не имел никаких оснований прибегнуть к услугам адвоката.
И вторая, относительно квалификации совершенного преступления. В любых комментариях к Уголовному кодексу вы найдете информацию о том, что такое преступление, как взятка, считается завершенным с момента передачи денег. Передача денег бизнесменом Макеенко прокурору Матросову,

по версии обвинения, вроде бы произошла. После чего взяткодатель беспрепятственно покинул кабинет прокурора.
Так почему же преступление расценивается как незавершенное и уходит в суд с добавкой статьи 30 УК, т.е. как покушение? И это лишь одна из загадок этого довольно странного уголовного дела, по поводу которой следствие и суд дают противоречивые ответы.
В ходе следствия переход на 30-ю статью объяснялся тем, что Макеенко не успел передать Матросову всю сумму оговоренной взятки в размере 4 миллионов рублей. А, стало быть, он и недовел до конца свой преступный умысел. При судебном рассмотрении «дела Макеенко» судья Светлана Макарова согласилась с прокурорской квалификацией содеянного, но дала ей несколько иную трактовку. Оказывается, Макеенко не смог довести до конца свое преступление, поскольку оно происходило под контролем сотрудников правоохранительных органов.
Версия подсудимого
Несколько иную версию описанных выше событий озвучил в ходе судебного разбирательства обвиняемый Макеенко. Следует отметить, что фактически с момента задержания Михаил Макеенко занял позицию решительного непризнания своей вины и отказался давать какие-либо показания. Так он фактически и молчал вплоть до декабря месяца, пока не пришел его черед давать показания в суде. И вот, наконец, в день католического рождества Михаил Александрович рассказал суду и всем присутствующим о своих злоключениях. По версии подсудимого, истоки нынешних его проблем с прокуратурой восходят к далекому 2003 году. Именно в это время Макеенко пригласил к себе высокопоставленный начальник и поделился желанием взять под свой контроль торговый бизнес, расположенный на площади Кирова и работающий в рамках ООО «Сквер-3». Макеенко, с учетом личности и должностного положения возжаждавшего, готов был уступить «Сквер-3» по сходной цене. Однако наклевывающейся сделке помешало одно немаловажное обстоятельство. Высокий чин не желал ничего платить, а хотел получить бизнес даром. Макеенко с таким посылом не согласился, чем обрек себя и своих коллег по бизнесу на серьезный административный прессинг.
Особо сильный накат, как признает Михаил Макеенко, имел место в 2005 году, когда к власти в Саратовской области пришел так называемый «триумвират» с доминирующим положением в нем бывшего областного прокурора Анатолия Бондара. Как сообщил Макеенко на суде, в среднем доходило до 80 проверок в год. Многие из проверяющих были хорошими знакомыми директора «Крытого рынка» по прежней работе в комсомоле или в администрации Фрунзенского района Саратова. А потому они без обиняков рассказывали Макеенко о том, что эти проверки организовали по требованию «сверху». Да это и немудрено. Ведь после устранения с политической сцены губернатора Аяцкова одной из своих главных политических целей члены «триумвирата» считали отрешение от должности мэра Саратова Юрия Аксененко. А Михаил Макеенко считался одним из наибо-

лее близких политических союзников Аксененко.
Чтобы как-то прекратить волну административного давления на бизнес, в марте 2007 года Михаил Макеенко посетил ныне покойного прокурора области Евгения Григорьева. Результаты беседы с Евгением Федоровичем успокоили и окрылили директора «Крытого рынка». Если верить Макеенко, Григорьев во время этой встречи наговорил ему массу комплиментов и даже выразил удовлетворенность тем фактом, что структуры Макеенко успешно отбивают в суде сомнительные иски прокуратуры.
«А зачем же вы подаете эти иски, если уверены в нашей добропорядочности?» — поинтересовался депутат и бизнесмен у прокурора. На что Евгений Григорьев ответил, что вынужден подавать их под давлением прессы и некоторых депутатов. В числе таковых Григорьев назвал депутата Государственной думы Валерия Рашкина, Сергея Великанова, являющегося помощником петербургского депутата Госдумы Щелеща, а также депутатов городской думы Саратова Льва Бейли-на и Виталия Коврегина. «Однако ваши победы в арбитражном суде являются нашим законным ответом на эти кляузы, на которые надо отвечать и вам, и нам», — резюмировал итоги беседы Евгений Григорьев.
С той мартовской встречи с прокурором области Евгением Григорьевым Михаил Макеенко пребывал в полнейшей уверенности в благополучии своего бизнеса. Во всяком случае, как заявил он в суде, ему была ясна и понятна позиция «главного надзирающего ока государева». И даже те 17 исков относительно законности регистрации торговых павильонов «Сквера-3» в качестве объектов недвижимости, что прокуратура отправила в арбитраж в январе 2008 года, Макеенко (если верить его показаниям в суде) не сильно взволновали. Основой для такой уверенности, как мне видится, были определенные джентльменские договоренности Михаила Макеенко с покойным прокурором Евгением Григорьевым, суть которых оказалась зафиксирована на диктофоне прокурора Мат-росова, расшифрована на бумажные носители и приобщена к материалам уголовного дела. Информируя Мат-росова о своих договоренностях «с покойником», Макеенко примерно так описывает суть взаимоприемлемого алгоритма прохождения дел в арбитражном суде: в первой инстанции мы выигрываем, во вторую идем для видимости. «И все — съехали», т.е. дело гарантированно недоходит до кассационной инстанции арбитражного суда в Казани, которая по своей инициативе может поломать и решения двух первых саратовских судейских инстанций, и тем самым нарушить достигнутые кулуарные договоренности.
Однако 13 февраля 2008 года главного гаранта достигнутых договоренностей с прокуратурой не стало, и Михаил Макеенко был вынужден приступить к поиску новых союзников в борьбе с административно-чиновничьим произволом. То, что новые союзники должны олицетворять серьезную политическую силу, Макеенко нисколько не сомневался. Вопрос был лишь в том, кого выбрать.
«К коммунистам я обратиться не мог — за ними стоят мои соседи-конкуренты из «Астэка». К Фейтлихеру

тоже не мог — он бандит. Пришлось идти в «Единую Россию», — рассказывал Макеенко Матросову. Однако за свою, пока только умозрительно-гипотетическую поддержку, «единороссы» потребовали знаков политической взаимности. «Петр Витальевич (надо думать, речь идет о П.В. Глыбочко — верном соратнике Вячеслава Володина и председателе регионального политсовета «Единой России») мне так и сказал: «Ну, ты хотя бы для начала в нашу фракцию вступи». Я вступил, хотя вообще-то делать этого не собирался», — откровенничал Макеенко перед Матросовым, не подозревая, что его «исповедь» пишется на диктофон. Затем от директора «Крытого рынка» потребовали вступить в «партию Путина». И он опять ответил на эту просьбу согласием и вскоре приобрел партбилет «Единой России». Однако обретение «медвежьего» партбилета не только не стало долгожданной панацеей, но и создало у бизнесмена-депутата иллюзорное представление об окружающей его действительности. Но вернемся к показаниям Михаила Макеенко в суде.
Как рассказал подсудимый, 31 марта 2008 года ему позвонил на работу и пригласил на встречу заместитель прокурора Саратова Андрей Пригаров. С прокурором Пригаровым Макеенко был знаком лично, поскольку на протяжении последних лет тот является представителем прокуратуры в городской думе и администрации Саратова. По думским делам приходилось не раз пересекаться, поэтому директор Крытого рынка не ожидал никакого подвоха от этой встречи, которая, к тому же, должна была состояться в стенах прокуратуры. В назначенное время Макеенко приехал в прокуратуру Саратова, однако Пригарова на месте не оказалось. Тем не менее, после непродолжительного ожидания встреча все же состоялась. Андрей Пригаров объяснил свое опоздание задержкой в областной прокуратуре, у руководства которой есть для Михаила Макеенко очень хорошие новости. Заключаются они в том, что руководство областной прокуратуры оценило конструктивное поведение директора ЗАО «Крытый рынок» (активную благотворительную деятельность, социальную политику и факт вступления в «Единую Россию») и решило Макеенко активно помогать. Выказав поразительную осведомленность относительно проблем с исками по поводу незаконной регистрации объектов ООО «Сквер-3», Пригаров попросил для урегулирования этого дела лично встретиться с прокурором арбитражного отдела облпрокурату-ры Дмитрием Матросовым и сообщил Михаилу Макеенко служебный телефон последнего. «Я ожидал, что за оказываемое содействие Пригаров что-нибудь у меня попросит, однако никаких просьб с его стороны почему-то не последовало», — рассказывал суду Макеенко.
Предполагая, что начальство уже дало Матросову соответствующие указания, 1 апреля Макеенко позвонил Матросову и попросил о встрече. Для Матросова этот звонок, похоже, стал неожиданностью. Он долго не мог понять, кто же такой Макеенко и что тому от него надо. Наконец попросил Макеенко перезвонить через пять минут. За прошедшее время прокурор Матросов, по-видимому, все же сумел навести какие-то справки, а потому при повтор-

ном звонке назначил Макеенко встречу 2 апреля в конце рабочего дня. Однако к назначенному времени Матросов в прокуратуре не появился, а потому Макеенко, раздосадованный, вернулся на работу. Но вскоре ему опять позвонил Пригаров и поинтересовался итогами встречи. Узнав, что встреча не состоялась, Пригаров извинился за отсутствие Матросова, которого, как выяснилось впоследствии, задержали неотложные дела в 12-м апелляционном арбитражном суде. В итоге к 3 апреля при участии Пригарова все вопросы о встрече были урегулированы. А вечером того же дня Михаил Макеенко впервые посетил служебный кабинет Дмитрия Матросова.
Согласно версии подсудимого, произошло это около 17 часов. С проходной директор «Крытого рынка» позвонил Матросову, тот, в свою очередь, дал соответствующую команду постовым милиционерам. Они выписали Макеенко пропуск и зарегистрировали в журнале посетителей, после чего депутат поднялся на 7-й этаж в арбитражный отдел облпрокуратуры.
«С первой же минуты нашего знакомства Матросов стал разговаривать со мною на «ты». Мне это было неприятно. Ведь я практически вдвое старше его по возрасту», — сообщил суду Макеенко. «Ну что делать будем?» — таков был первый вопрос, который Дмитрий Матросов задал своему гостю Макеенко удивился и заметил, что он пришел от прокурора Пригарова, который, в свою очередь, пообещал, что Дмитрий Матросов должен предложить способ прекращения арбитражных дел, связанных с ООО «Сквер-3». «Это немножечко не так», — поправил своего гостя Матросов и стал объяснять, что все эти дела резонансные, что они находятся на контроле руководства прокуратуры, и что к ним привлечено внимание общественности. Макеенко стал убеждать своего собеседника, рассказывать тому о социальной значимости предприятия «Сквер-3», которое обеспечивает рабочими местами несколько тысяч человек, а потому заслуживает поддержки со стороны прокуратуры. В качестве примера приводил опыт своего конструктивного сотрудничества с покойным прокурором. Однако на все увещевания и предложения бизнесмена (во время первой встречи ни одна из высоких договаривающихся сторон о деньгах не упоминала) прокурор Матросов ответил одной короткой фра-

зой: «С моей стороны это немножечко незаконно будет». В итоге расстались на том, что прокурор Матросов пообещал обсудить предложения Макеенко со своим начальством и вернуться к разговору на следующий день.
На следующий день в начале пятого Макеенко вновь приехал к Матросову. Молодой прокурор встретил депутата улыбкой и сообщил, что теперь он готов порешать все проблемы «Сквера». Правда, в ходе дальнейшего общения Макеенко не только не услышал от Матросова внятного предложения по решению этих проблем, но и понял, что тот не намерен ограничиваться рамками договоренностей с «покойником». Иными словами, в случае проигрыша прокуратурой дел в саратовских арбитражных судах, следует ожидать посылки кассационной жалобы в Казань. Поняв, что впустую теряет время, Макеенко уже собирался покинуть прокурорский кабинет. Однако Матросов остановил его сакраментальной фразой: «Но ведь можно пойти и по формальному пути». После чего прокурор предложил своему гостю присесть за
стол, протянул ему листок бумаги и ручку. Если верить Макеенко, при этом Матросов жестом показал, что директор Крытого рынка должен повторять на листе те же записи, которые сам прокурор перед этим писал. Впоследствии, уже в ходе осмотра места происшествия следователь-«важняк» Денис Ку-нев извлечет из мусорной урны в кабинете Матросова листок бумаги с записями «500 тыс. рублей», «20 тыс. $» и «4 млн. рублей». А почерковедческая экспертиза сделает однозначный вывод о том, что эти записи сделаны рукой Михаила Макеенко. При этом в ходе дачи показаний в суде Макеенко не только не будут оспаривать этот вывод графологов, но и расскажет со всеми подробностями, при каких обстоятельствах были сделаны эти записи.
«Матросов записал на своем листе бумаги «500 тысяч рублей» и показал мне эту запись. Я ее повторил на своем листочке. Затем Матросов спросил: «А это сколько будет в долларах?». Я написал на листе «20 тыс. $» и показал Матросову. Тот произнес вслух «20 тысяч долларов».
На диктофоне, который был изъят у прокурора Матросова и приобщен к материалам дела, этот странный торг сопровождается следующими фразами коммуникантов, одному из которых

Документ представлен на сайте http://sud-praktika.narod.ru 

вскоре суждено обрести статус свидетеля, а второму — стать обвиняемым по уголовному делу:
Макеенко: Для начала так...
Матросов: Это сколько будет в долларах? (после небольшой паузы) 20 тысяч долларов.
Макеенко: По результату, когда они вступят в законную силу...
Все вроде бы идет здорово, но неожиданно между коммуникантами проскакивает искра непонимания, которая в диктофонной записи отражена странными междометиями. Не то «чо-чо-чо», не то «чу-чу-чу». Произошло это после того, как Дмитрий Матросов, по версии Михаила Макеенко, написал на своем листочке «4 миллиона рублей».
Если верить показаниям Макеенко, он даже привстал от неожиданности, когда Матросов показал ему листок с этой запредельной суммой, и придвинулся к столу прокурора. На что Матросов, как бы желая предотвратить взрыв негативных эмоций своего гостя, вытянул вперед руку и произнес это сакраментальное «чу-чу-чу». Сам же Матросов в ходе дачи свидетельских показаний затруднился внятно объяснить происхождение этого вскрика.
Тем не менее впоследствии Макеенко также записал на своем листочке «4 миллиона руб.», как бы согласившись с Матросовым.
Любопытно, что в расшифровке диктофонной записи присутствует упоминание про 15 миллионов рублей, но при этом не вполне понятно, кем и в каком контексте произносилось данное словосочетание. По версии Макеенко, эти слова принадлежат ему и носят вопросительный характер: «15 миллионов?» Якобы, уже при выходе из кабинета Матросов показал Макеенко свой листок с последней записью «15 миллионов», что и вызвало вопрос. А вот прокурор Матросов уверенно утверждал в суде, что ни о каких 15 миллионах в ходе их второй встречи речи вообще не шло. Точнее, речь шла не о 15 миллионах, а о 15 минутах, через которые обещал вернуться Макеенко и принести первый «транш» в размере 500 тысяч рублей. Тем не менее, ни следователь Кунев, ни экс-перты-фоноскописты не услышали в диктофонной записи беседы наших героев ничего о 15 минутах, а услышали

— словосочетание «15 миллионов». Что и х отражено в материалах дела. 5     Но вернемся к показаниям Михаила I Макеенко. Взаимная демонстрация ^ друг другу записей денежных сумм ста-о ла окончанием второй встречи наших героев. Макеенко сказал, что подумает над поступившими ему предложениями, попрощался и покинул кабинет Матросова. Сегодня мы можем только догадываться о том, какие эмоции он при этом испытывал. В суде же директор Крытого рынка утверждал, что разговоры и поведение Матросова произвели на него гнетущее впечатление.
«Мне было очень неприятно, что так ведет себя молодой человек, который является будущим нашей страны, нашего города. Я хотел подумать и посоветоваться обо всем этом с При-" гаровым, который и направил меня к Матросову. Но не успел», — сообщил суду Макеенко.
После своей второй встречи в прокуратуре Макеенко вернулся на работу и | даже успел начать ежедневную вечер-I нюю планерку. В это время в приемную
■	Крытого рынка позвонили, и человек,
| представившийся прокурором Матро-> совым, попросил передать Михаилу ! Александровичу, чтобы тот вновь $ подъехал в областную прокуратуру.
■	Поэтому Макеенко опять отправился в
[ известное ему здание на улице Рево-
< люционной (ныне Григорьева). Зайдя в кабинет Матросова в третий раз, Макеенко задал тому всего лишь один вопрос: «Что случилось?». И получил на него ответ: «Все хорошо, все опреде-
- лено». Поняв, что с его собеседником происходит что-то неладное, директор «Крытого» вышел из прокурорского кабинета и стал спускаться вниз по лестнице. На лестнице, где-то в районе второго этажа, Михаил Макеенко был задержан подполковником УБОПа Алексеем Потаповым (по показаниям Потапова, он задержал Макеенко между пятым и шестым этажами) и препровожден назад, в кабинет №701. Здесь задержанному пришлось некоторое время дожидаться появления следственной группы и понятых, которые начали производить осмотр места происшествия. Ожидание, по различным оценкам, продлилось от 20 до 40 минут. При этом в кабинете появился человек, представившийся Макеенко Владимиром Александровичем (предположительно, это был старший помощник прокурора области по собственной безопасности Владимир Советов). Без каких-либо предисловий прокурорский чин объявил Макеенко: «Я пришел от Сергеевой и предлагаю вам признать, что деньги ваши. Тогда вы будете гулять на свободе, но у вас будет судимость». На что Макеенко ответил, что никаких денег он не приносил. «Ну, тогда будете сидеть!» — резюмировал Владимир Александрович и сдержал свое обещание. С этого момента на долгие 7 месяцев и 20 дней директор рынка приобрел статус заключенного.
Прокурорская «Голгофа»
В начале этого очерка я уже упоминал о том, что ожидал от «дела Макеенко» определенного «момента истины», и что эти мои надежды во многом оправдались. Во всяком случае, после трехмесячного регулярного посещения судебных заседаний я вышел со стойким ощущением того, что если в прокурорских структурах Саратовской области и работают порядочные люди,

то их очень немного. Применительно же к «делу Макеенко» можно утверждать лишь то, что во всей этой мутной истории завидную порядочность, беспристрастность и профессионализм проявил лишь один человек — новый прокурор Саратовской области Владимир Степанов. Именно он трижды (!) отказывался утвердить обвинительное заключение, возвращая дело на доследование. Требования, которые прокурор Степанов предъявлял к сотрудникам областного СУСКа, были смехотворно просты. Прокурор области требовал от следователей точного установления времени преступления и обстоятельного ответа на вопрос о том, каким же образом 500 тысяч рублей оказались в столе у прокурора арбитражного отдела Дмитрия Матросова. Трижды следователь Денис Кунев не выполнял это требование прокурора области, и трижды Владимир Степанов заворачивал назад уже готовое обвинительное заключение. Дело сдвинулось с мертвой точки лишь после того, как прокурор Степанов отбыл из Саратова по служебным надобностям, а вместо него обвинительное заключение по «делу Макеенко» утвердил его заместитель Вячеслав Симшин. При этом вопросы, которые ставил перед следствием прокурор Степанов, так и не нашли ответов в материалах дела. Впрочем, неблаговидная роль прокурора Симшина в «деле Макеенко» проявилась еще раз в ноябре прошлого года, когда это уголовное дело уже находилось на рассмотрении в Волжском районном суде. Я имею в виду ситуацию, когда в ходе процесса неожиданно куда-то исчез главный свидетель обвинения Дмитрий Матросов, которого перед этим суд обязал присутствовать в ходе допроса других свидетелей.
В первый день исчезновения прокурора Матросова государственный обвинитель Николай Абрамов затруднился дать внятные пояснения относительно места пребывания своего молодого коллеги. Однако на следующий день советник юстиции Абрамов представил в материалы дела справку за подписью зампрокурора области Симшина, из которой следовало, что прокурору Матросову предоставлен учебный отпуск с выездом в Москву. В результате из-за отсутствия Матросова судебный процесс на пару недель был прерван. А после появления ключевого свидетеля в зале суда выяснилось, что прокурор Матросов ездил не учиться, а отдыхать и лечиться. Причем не в Москву, а в Чехию. При этом подсудимый Макеенко все это время был вынужден коротать досуг на нарах саратовского СИЗО.
Весьма примечательна роль в данном уголовном деле и заместителя прокурора Саратова Андрея Пригаро-ва — этого «последнего могиканина» краснодарской гвардии. Ведь это именно он в течение трех дней — 1,2 и 3 апреля — регулярно названивал Макеенко. Этот факт подтвердили представленные адвокатами распечатки телефонных разговоров подсудимого. При этом в день первой встречи Макеенко с Матросовым Андрей Пригаров трижды звонил директору Крытого рынка. И это лишний раз подтверждает слова подсудимого Макеенко о том, что именно прокурор Пригаров целенаправленно «выводил» его на прокурора Матросова. Да и одного ли Макеенко? А вот при даче свидетельских показаний в суде память стала серьезно подводить Андрея Викто-

ровича. Он не мог вспомнить ни дни которые он звонил директору Крыто рынка, ни откуда у него взялся номе мобильного телефона Макеенко, ни уже тем более причины этих звонкое Единственное, что удалось добитьс! в суде от прокурора Пригарова — эт озвученного предположения о том, что в начале апреля он мог общатьс с Макеенко как с депутатом гордумь по вопросу перевода здания, которо сегодня занимает областной СУСК, из муниципальной в федеральную собственность.
Как выяснилось в ходе дальнейше судебного разбирательства, переда^ интересующего нас здания проходит в два этапа. Сначала здание переда в безвозмездное пользование Следственному комитету при Генерально прокуратуре. Произошло это в январ 2008 года, т.е. за три месяца до инцк дента со взяткой. А затем уже в сентябре (т.е. спустя полгода после того как Макеенко был взят под стражу) передано из муниципальной собстве ности в федеральную. Таким образом, обговаривать вопрос о передаче здания в безвозмездное пользование Пригаров с Макеенко в апреле не мо поскольку такая передача состоялас ранее. А обговаривать с Макеенко вопрос передачи здания СУСКа из м; ниципальной собственности в федеральную за полгода до принятия решения по этому вопросу по существу тем более Пригарову не имело никакого смысла. Так почему же Андрей Викторович столь упорно названиваг Михаилу Александровичу? Молчит прокурорская память, не дает ответа А суд признает показания Пригарова правдивыми и непротиворечивыми.
Следующую ступеньку в прокурорской иерархии занимает начальник арбитражного отдела областной прокуратуры Ольга Викторовна Боброва. Издревле сложилось мнение, что короткая память у дамы — это не грех, повышенное проявление женственно ти. Если это мнение справедливо, то тогда мы имеем все основания счита" Ольгу Викторовну одной из самых женственных представительниц прекрасного пола в стенах прокуратуры Саратовской области. Нужны доказательства? Пожалуйста!
Во-первых, при допросе прокурора Бобровой в ходе предварительного следствия Ольга Викторовна напрочь забыла о том, что, общаясь вечером 3 апреля со своим подчиненным Дмит рием Матросовым, она еще и прослушала сделанную им диктофонную запись. А вот в зале суда Ольга Боброва вспомнила, что Матросов давал слушать ей эту самую запись. После чего она пришла к умозаключению о намерении Михаила Макеенко дать взятку и побежала докладывать свои выводы прокурору области. Во-вторы> Ольга Боброва начисто забыла о том указании, которое дал ей Владимир Степанов. А именно, не появляться на работе во второй половине дня 4 апре ля. Как явствует из показаний прокуро ра Бобровой, в суде 4 апреля вечером она все же появилась на своем рабочем месте и стала свидетелем пересчета денег следователем Куневым, который происходил в приемной арбитражного отдела. Правда, при этом Ольга Викторовна опять забыла, что пересчет денег происходил не в приемной, а в кабинете Дмитрия Матросо ва. Но нет худа без добра. Ко второму своему допросу в суде Ольга Викто-

ровна вспомнила, что она не видела, а только слышала, как деньги пересчитывают в кабинете Матросова, дверь в который была открыта. При этом память вновь подвела госпожу Боброву. Ведь дверь в кабинет Матросова во время осмотра места происшествия была закрыта, и ее лично охранял от посторонних глаз и ушей подполковник милиции Неевин. Об этом он лично рассказал при даче свидетельских показаний в суде. А суд расценил показания Неевина как правдивые и непротиворечивые.
Впрочем,память Ольги Бобровой имеет одну феноменальную способность, отличающую нашу героиню от всех прочих смертных. Если большинство людей по прошествии времени забывают многие подробности происходивших с ними событий, то у прокурора Бобровой все наоборот. В первую неделю после задержания Михаила Макеенко Ольга Викторовна много общалась с представителями СМИ, рассказывая журналистам о том, что именно ей директор Крытого рынка приносил взятку. О существовании такого человека, как Дмитрий Матросов, госпожа Боброва не обмолвилась в этих материалах ни словом. Тем, кто сомневается в правдивости моих слов, советую заглянуть в номер газеты «Взгляд» от 10-16 апреля 2008 года. В нем на четвертой полосе вы найдете интервью Вадима Рогожина с Ольгой Бобровой, вышедшее под рубрикой «Эксклюзив». Уже из «врезки» к данному интервью мы узнаем, что именно Ольга Боброва является «героиней инцидента с попыткой дачи взятки депутатом гордумы Михаилом Макеенко», «в котором она проявила не просто деятельное участие, но свою гражданскую позицию и служебный долг».
Теперь обратимся к основному герою нашего повествования — прокурору Матросову.
Прежде всего, нам придется разобраться в процессуальном положении этого молодого человека, который выступал в суде в качестве основного свидетеля обвинения. При этом, как убеждают нас материалы дела, разработка и задержание взяткодателя Макеенко стали результатами оперативного эксперимента, постановление

о котором заместитель начальника 5-го «коррупционного» отдела УБОП Алексей Потапов вынес утром 4 апреля. Спрашивается, какая роль в этом эксперименте отводилась прокурору Матросову? И был ли Дмитрий Владимирович участником этого оперативного эксперимента вообще? Такие вопросы были заданы в суде начальнику 5-го отдела УБОПа подполковнику Неевину. Немного подумав, Неевин ответил, что Матросов, безусловно, был участником эксперимента. Суд предложил подполковнику подумать получше и обосновать свое мнение. Неевин подумал еще и сообщил суду, что он затрудняется с ответом. Тогда суд объявил перерыв, в ходе которого подполковнику Неевину было предложено перечитать Федеральный Закон «Об оперативно-розыскной деятельности». После перерыва и ознакомления с законом (одна из статей которого напрямую запрещает участие работников прокуратуры в оперативных экспериментах) Неевин изменил свою точку зрения и сообщил суду, что Матросов не был участником оперативного экс-
перимента, а был добровольным помощником милиции из числа граждан. Участие таковых закон допускает, если они дают на то письменное согласие. Однако Дмитрий Матросов, как мы помним, писал рапорт на имя прокурора Степанова, а не давал письменного согласия подполковнику Неевину. Но если мы приходим к выводу, что прокурор Матросов априори не был и не мог быть участником оперативного эксперимента, то тогда нам со всей неизбежностью придется признать, что все дальнейшее поведение Матросова при общении с Макеенко с позиций закона «Об ОРД» является не чем иным, как провокацией к преступлению.
Впрочем, даже если встать на точку зрения подполковника Неевина и воспринимать Матросова как добровольного помощника милиции, то и тогда поведение Матросова выглядит более чем двусмысленно. В суде адвокаты Макеенко неоднократно задавали Матросову вопрос о том, что двигало прокурором в тот момент, когда он продолжал обсуждать с Макеенко свои действия, которые он считал «немножечко незаконными»; когда давал Макеенко бумагу и ручку, с помощью кото-

Документ представлен на сайте http://sud-praktika.narod.ru 

рых тот записывал размер вознаграждения за эти «немножечко незаконные» действия; когда открывал ящик своего стола, куда были положены 500 тысяч рублей? Во всех случаях ответы Матросова были примерно одинаковыми. Прокурор утверждал, что тем самым он пытался пресечь противоправную деятельность потенциального взяткодателя. И в благие намерения прокурора Матросова можно было бы легко поверить, если бы не одно «но». Многие дальнейшие поступки Дмитрия Владимировича свидетельствуют не в пользу его желания пресечь преступление, а убеждают нас в обратном. А именно, в стремлении к сокрытию очень важных улик. Таковыми в «деле Макеенко» являются диктофон и записка, которая, как установила экспертиза, написана рукою подсудимого.
В этой связи следует отметить одну примечательную деталь, проявившуюся уже в ходе судебного процесса. В ходе представления доказательств государственный обвинитель Николай Абрамов как бы забыл, что у него в материалах дела имеется видеокассета с таким важнейшим следственным действием, как осмотр места происшествия. А потому отложил просмотр этой видеокассеты на самый конец процесса. Лично мне такой тактический прием прокурора Абрамова представляется отнюдь не случайным. Ведь на этой кассете четко видно, как следователь Кунев предлагает всем присутствующим сделать дополнения или выдать какие-либо иные бумаги и предметы, имеющие отношение к происходящему, и которые ему не удалось обнаружить в ходе осмотра. Прокурор Матросов, который, если верить его показаниям в суде, имел в своем кармане диктофон с тремя файлами записей, изобличающих преступные намерения взяткодателя Макеенко, отвечает на это предложение следователя гробовым молчанием. Ничего не говорит Матросов о диктофоне и утром следующего дня, когда его допрашивает по обстоятельствам произошедшего следователь-«важняк» Александр Симонов. И лишь к вечеру 5 апреля Дмитрий Матросов вспоминает об имеющемся у него диктофоне и официально выдает его в ходе выемки следователю Куневу. Подобные странности, наверное, можно бы было объяснить индивидуальными особенностями памяти прокурора Матросова. Однако в сочетании с дальнейшими приключениями диктофона (о чем я расскажу чуть позже) подобная забывчивость выглядит симптоматично.
Второй важнейшей уликой в деле является записка с обозначениями денежных сумм, написанная Михаилом Макеенко. На видеокассете прекрасно видно, как следователь Кунев извлекает из мусорной урны, находящейся прямо под столом Матросова, эту записку. Записка скомкана, измята и едва не изорвана. Очевидно, что никто иной кроме хозяина кабинета не мог бросить записку в урну — расположение мебели не позволяет сделать это. Стало быть, записку, изобличающую преступные намерения Макеенко, скомкал и бросил в урну сам Матросов. Но как тогда понять этот поступок? Ведь Матросов, по его словам, в это же самое время добровольно помогает милиции в изобличении коррупционера Макеенко. И он же в то же самое время едва ли не уничтожает одну из важнейших улик. Как такое совмещает-

ся в одном человеке, если он на самом деле честный и порядочный? Возможно, мы бы никогда не получили ответа на этот вопрос, если бы не титанические усилия следователя Дениса Кунева в стремлении найти дополнительные доказательства, изобличающие Михаила Макеенко.
Сделать хотел козу -а получил грозу
Роль следователя в любом уголовном деле чрезвычайно велика, хотя кропотливая работа по собиранию доказательств зачастую остается за кадром. Но происходит это лишь в том случае, если следователь строго придерживается норм УПК и добросовестно исполняет свои обязанности. В противном случае, результаты работы следователя становятся открытыми для критики стороной защиты, а самому следователю в ходе судебного следствия светит участь свидетеля. Денису Куневу в ходе рассмотрения «дела Макеенко» дважды пришлось давать показания суду, что свидетельствует о его выдающейся роли в этом уголовном деле. Да это и немудрено. Ведь в своем стремлении обрести доказательства вины Михаила Макеенко и приобщить их к материалам дела следователь Ку-нев сделал практически невозможное. Лично я не могу припомнить иного случая из местной следственной практики, когда бы следователь преподносил стороне защиты столь дорогие подарки. Я имею в виду дополнительную фоноскопическую экспертизу, проведенную в питерском «Центре речевых технологий». А дорогой эта экспертиза является в прямом смысле этого слова, поскольку ее проведение обошлось казне в 180 тысяч рублей. Но обо всем по порядку.
Получив в качестве одной из основных улик диктофон с записями трех разговоров Макеенко и Матросова, Денис Кунев долго не мог довести это вещественное доказательство до обвинительной кондиции. Были проведены фоноскопические экспертизы в ЭКЦ ГУВД Саратовской области, затем повторная экспертиза в ЭКЦ ГУВД соседней Пензенской области, но результаты во всех случаях были неутешительными. А именно, эксперты давали однозначный ответ о том, что на имеющейся аудиозаписи различимо и поддается идентификации лишь от 30 до 60% слов, а качество самой записи таково, что не позволяет идентифицировать голос Макеенко в качестве одного из коммуникантов. При таких выводах экспертизы впору было прекращать уголовное дело за недоказанностью. Но не таков «важняк» Денис Кунев. Не теряя самообладания и не опуская рук, он выносит 7 августа постановление о назначении еще одной, «дополнительной», фоноскопической экспертизы, которая поручается специалистам Санкт-Петербургского ООО «Центр речевых технологий». В тот же день, 7 августа, каким-то необъяснимым образом (прямые самолеты из Саратова в Питер не летают) следователь Кунев оказывается в городе на Неве, где берет расписку у эксперта центра Полины Зубовой и передает той на исследование носители с образцами голоса Макеенко, диктофон Матросова, две полученные из УБОПа аудиокассеты и письменную расшифровку разговоров, сделанную пензенскими экспертами. До 12 сентября эк-

сперт Зубова работает с саратовскими материалами и приходит к выводам, которые судья Светлана Макарова положит в основу своего приговора. А именно, на аудиозаписях двух длительных разговоров, имевших место 3 и 4 апреля, Полина Зубова идентифицирует голос Михаила Макеенко и делает об этом однозначный вывод. При этом питерский эксперт констатирует факт приостановки звукозаписи. И хотя она не расценит это как злонамеренный монтаж, но в ходе своего выступления в суде заявит, что данная остановка — «явный признак неаутентичности звукозаписи сути реально состоявшегося разговора».
Относительно третьей записи, во время которой звучит фраза «пересчитывать не будем», эксперт Зубова также пришла к однозначному выводу, что установить по голосу личность говорившего в данном случае не представляется возможным. Однако и здесь Полина Игоревна проявила завидное профессиональное мастерство и смогла услышать прозвучавшую в самом начале этого разговора фамилию: то ли Егоров, то ли Пригаров. Причем появление в беседе этой фамилии не смог внятно объяснить даже прокурор Матросов. Поэтому участники процесса начали выдвигать различные версии и вспоминать, что фамилию Егоров носит один из судей арбитражного суда и один из прокурорских работников.
Лично мне более реалистичной представляется такая версия. Вскоре после ухода Макеенко из кабинета Матросова туда пожаловал человек, произнесший фразу «Меня прислал Егоров (Пригаров)». По-видимому, данная фамилия подействовала на Матросова как магический пароль. На диктофонной записи послышался шум открываемых не то двери, не то ящика стола. После чего прозвучала фраза «пересчитывать не будем», и 500 тысяч рублей благополучно перекочевали в ящик стола прокурора Матросова. Подобное поведение коммуникантов свидетельствует о том, что они имели серьезные основания доверять друг другу в денежных вопросах. Причем принесший деньги был явно не Макеенко. Ведь Макеенко еще при первой встрече с Матросо-вым говорил о том, что он пришел от Пригарова. Однако это место в записи на диктофоне Матросова оказалось стерто. Равно как отсутствует и звонок, поступивший в это время на мобильник Макеенко с телефона главы администрации Фрунзенского района Александра Задумина. Во всяком случае, если бы деньги Матросову принес Михаил Макеенко, ему не было никакого смысла упоминать при встрече какого-то Егорова-Пригарова. Ведь в ходе двух первых встреч все было обговорено, и Макеенко (по версии обвинения) ушел всего на 15 минут, чтобы вернуться с деньгами.
И вот здесь мы подходим к третьему, наиболее сенсационному выводу, который сделала питерский эксперт. Полина Зубова однозначно установила и подтвердила это и в своем заключении, и в показаниях в суде, что содержание записей на двух аудиокассетах, переданных из УБОПа в качестве результатов ОРД и приобщенных к материалам уголовного дела, является точной копией записей, содержащихся на файлах в диктофоне прокурора Матросова. Иными словами, никакой скрытой аудиозаписи в качестве одного из видов ОРМ сотрудниками УБОПа не велось.

А впоследствии, чтобы скрыть этот прискорбный для оперативников факт, они скопировали аудиозаписи с цифрового диктофона Матросова и представили полученные кассеты следователю Куневу. Но при этом со всей неизбежностью встает вопрос о том, каким образом УБОПовцам удалось раздобыть диктофон Матросова и использовать его для фальсификации доказательств. На мой взгляд, подобное могло быть только в двух случаях. А именно, этот диктофон могли передать в УБОП либо прокурор Матросов (ведь именно он не выдал диктофон при осмотре места происшествия и держал его у себя вплоть до 5 апреля), либо это сделал сам следователь Кунев. Последний в силу своих должностных обязанностей должен был хранить диктофон при деле вплоть до передачи его в суд. А потому имел все возможности порадеть оперативникам. Но при этом совершенно непонятно, зачем уважаемым прокурорским работникам становиться соучастниками фальсификации доказательств. Поэтому возможна и третья версия возникновения этого казуса.
Лично я вполне допускаю, что «диктофон Матросова» на самом деле прокурору арбитражного отдела облпро-куратуры никогда не принадлежал, а являлся оперативным техническим средством УБОПа. В пользу этой версии говорит тот факт, что в ходе прослушивания аудиозаписей с этого диктофона присутствующие в зале суда с удивлением услышали разговор двух неизвестных лиц. С явным кавказским акцентом коммуниканты обсуждали во всех подробностях готовящееся умышленное убийство. При этом четко прослушивалось слово «зарэжем». Вряд ли нынешний хозяин диктофона Матросов или его друг — мировой судья — могли с кем-либо обсуждать подобное, а уж тем более записывать на диктофон. Это является прерогативой оперативников УБОПа. А вот если предположить, что сотрудник областной прокуратуры и сын заместителя председателя областного суда Дмитрий Матросов попался на взятке, то тогда для его спасения и придания соответствующего имиджа соучастника оперативного эксперимента было бы вполне уместно передать ему УБОПов-ский диктофон. Но сделать это можно было только после того, как УБОПовс-кие техники произведут снятие аппаратуры. Это, в свою очередь, объясняет то, почему Матросов не выдал диктофон следователю Куневу в ходе осмотра места происшествия и не упоминал на первом допросе. Думаю, что на тот момент этого диктофона у Матросова просто не было.
Со своей стороны хочу подчеркнуть, что все изложенное выше есть лишь авторская версия, имеющая целью логически и правдоподобно увязать имеющиеся в «деле Макеенко» неразрешимые противоречия, сомнения и загадки. Базируясь на этих противоречиях, сомнениях и загадках судья Светлана Макарова вынесла подсудимому Макеенко обвинительный приговор, не предусматривающий последующего лишения свободы. Приговор этот лично я считаю несправедливым и незаконным. Хотя, если честно, иного и не ожидал. Ведь в случае оправдания Михаила Макеенко на скамье подсудимых должны были бы оказаться совсем иные лица. А этого наша правоохранительная система в ее нынешнем виде допустить ну никак не может.      <•>